
Некоторые из вас, возможно, уже догадались, о чем я размышляю в последнее время. В апреле 2010 года кинокритик Роджер Эберт сделал скандально известное заявление: «Видеоигры никогда не смогут стать искусством». Эта публикация в его блоге спровоцировала бурные дискуссии. Большинство сошлось во мнении, что Эберт — оторванный от реальности старик, который ничего не смыслит в играх. И хотя я в корне с ним не согласен, Эберт все же умный и красноречивый ученый. И мысль его куда глубже, чем может показаться из этой кликбейтной цитаты.
Вот его аргументы: суть игр сводится к механике и победе, а вовсе не эстетическому наслаждению. Если не вдаваться в детали (два года спустя он развил эту мысль в своем блоге гораздо подробнее), Эберт утверждал, что видеоигры могут содержать в себе элементы искусства (например, цифровые изображения или музыку), однако искусством не являются, поскольку фокус в них смещен на преодоление препятствий ради пресловутой «победы». По его мнению, эта нацеленность на «победу» превращает игры в сугубо коммерческий продукт вроде тостера. Они просто недостойны встать в один ряд с настоящим искусством.
Разумеется, я не собираюсь тратить время на то, чтобы разносить в пух и прах старое эссе человека, которого уже больше десяти лет нет с нами. Любой, кто искренне любит видеоигры, скажет: аргументы Эберта рушатся, так как он просто не понимает, что такое гейминг на глубинном уровне. Мы, геймеры, прекрасно знаем, что игровая механика может быть искусством. Более того, видеоигры позволяют рассказывать истории, которые просто невозможно воплотить в другом формате именно потому, что геймплей неотделим от художественного восприятия. Сама по себе победа — не искусство, но эмоции, которые она приносит, вполне могут быть его частью.

К чему я веду? Сегодня я хочу затронуть несколько вопросов, поднятых Эбертом. На мой взгляд, сейчас они актуальны как никогда. Я хочу поговорить о том, что же такое искусство и ради чего мы его создаем.
Знаю, некоторые из вас поморщились и подумали: «Ну вот, Брендон опять начнет ныть по поводу ИИ-искусства». Но нет, на этот раз я буду ныть по поводу ИИ-искусства со слайдами, так что это совершенно другое дело.
Если же говорить серьезно, я хочу разобраться в собственных чувствах по этому поводу с философской точки зрения. Взрывной рост больших языковых моделей и генеративного ИИ поднимает поистине захватывающие вопросы. И пусть мне совсем не нравится, куда движется этот тренд в контексте писательства и искусства, я хочу извлечь урок из происходящего. Нас заставляют задуматься о природе искусства таким образом, как мы еще никогда о нем не задумывались. Поговаривают, мы внутри ИИ-пузыря. Возможно, нас ждет его крах. Но даже если этот пузырь лопнет, я считаю, что уже произошло достаточно всего, чтобы мы задумались над вопросами: «Что такое искусство?» и «Ради чего мы его создаем?»
Я привык осмыслять свои идеи через писательство. Прошу вас пройти этот путь вместе со мной. Давайте разберемся, почему я, Брендон Сандерсон, так яростно возражаю против самой идеи ИИ-искусства. Именно в процессе работы над этим эссе я наконец-то нашел ответ.
Кто-нибудь из вас слышал трек под названием Walk My Walk? Буквально пару недель назад он наделал много шума. Эта созданная ИИ песня умудрилась взлететь на первую строчку кантри-чарта Billboard Digital Country Songs. Когда это случилось, все ахнули: «Постойте, песня от ИИ на первом месте?!» И тогда представители Billboard признали: за последние несколько месяцев на первые строчки их чартов попало как минимум шесть песен, полностью сгенерированных ИИ.
Кроме того, в начале этого года мой коллега, писатель-фантаст Марк Лоуренс, провел серию любопытных экспериментов. Он попросил ИИ написать небольшой отрывок текста, а затем предложил сделать то же самое профессиональным авторам. В этом тесте, среди прочих, участвовали и сам Марк, и замечательная писательница Робин Хобб — большой друг нашего конвента. Лоуренс опубликовал все получившиеся фрагменты анонимно, без указания авторства, и предложил читателям угадать, какие из них вышли из-под пера человека, а какие сгенерировал ИИ. Результаты, с которыми можно ознакомиться в его блоге, обескураживают: читатели просто не заметили разницы. Марк сразу оговорился, что этот эксперимент нельзя назвать строго научным. Сейчас ИИ все еще пасует перед большой формой. Если вы попросите его написать целую книгу, результат окажется крайне слабым. Но когда дело доходит до отдельного короткого абзаца, нейросеть порой способна выдать прозу, которую мы не можем отличить от человеческой.
Именно поэтому я утверждаю: даже если этот пузырь лопнет, мы уже подошли к черте, когда просто обязаны задаться этими вопросами. Нейросети уже способны виртуозно подражать стилю ваших любимых писателей.
Когда я слышу об этих двух примерах, мне не по себе. Я искренне боюсь: вдруг я ополчился на ИИ лишь потому, что это нечто новое и непривычное? Вдруг в этой истории именно я оказался тем самым Роджером Эбертом? Впрочем, сам Эберт был далеко не первым в бесконечной череде скептиков. В свое время, когда в повествовании поэзию начала вытеснять проза, многие считали прозаиков, среди которых, к слову, было немало женщин, авторами «низшего сорта». В начале XIX века критики в один голос твердили, что фотографию нельзя признавать искусством, ведь она всего лишь фиксирует то, что уже существует в мире. А в начале XX века уверяли, будто кинематограф недостоин звания искусства, поскольку это лишь низкопробное развлечение для толпы. Ирония в том, что с последним утверждением Эберт наверняка стал бы спорить до хрипоты.
Вполне логично предположить: если все эти критики прошлого ошибались точно так же, как Эберт ошибся насчет видеоигр, то, возможно, ошибаюсь и я сам в отношении ИИ? Разве это не просто еще одно средство самовыражения? Некоторые, безусловно, считают именно так.
Что же такое искусство?
Зачем мы его создаем?
И почему я так отчаянно возражаю против использования ИИ в творчестве?
Для начала давайте разберем несколько самых очевидных возражений. Может, я невзлюбил ИИ из-за его экономического или экологического следа? Что ж, это меня действительно беспокоит, но, если начистоту, мое отношение не изменится, даже если ИИ станет не столь прожорлив до ресурсов. Или, может, дело в том, что эти модели обучались на работах других авторов методами, которые я считаю глубоко неэтичными? Да, мне это претит. Но даже если бы ИИ обучали исключительно на тех материалах, которые авторы отдали добровольно, я все равно остался бы при своем мнении. Все эти претензии абсолютно справедливы, но они не затрагивают глубинную суть проблемы.
Или мне просто невыносима сама мысль, что машина может заменить человека? Знаете, я уже давно думаю, что если бы нам понадобился героический символ сопротивления ИИ-искусству, то в американском фольклоре уже есть идеальный кандидат — Джон Генри. Если кто подзабыл, это наш народный герой, который работал путейцем-бурильщиком. Его работа заключалась в том, чтобы пробивать отверстия в скале под железнодорожные туннели. Он бил молотом по стальному буру, вгоняя его в камень, чтобы подготовить нишу для динамита. Легенда гласит, что Джон Генри был лучшим бурильщиком в истории. Но затем изобрели паровой перфоратор. И Джон Генри бросил машине вызов, чтобы проверить, кто быстрее прорубит туннель сквозь скалу. (Возможно, вы видели диснеевскую экранизацию этой истории.) И он сделал это! Джон Генри смог обогнать машину и упал замертво от страшного истощения.

Я раз за разом возвращаюсь к этой истории, ведь она наглядно иллюстрирует то, что мне приходится признать. Джон Генри обогнал паровой перфоратор, но заплатил за это собственной жизнью. Он лично доказал, что человек способен превзойти машину, но мир так и не изменил. Мы искренне его уважаем, но как общество в итоге выбрали паровой бур.
И я поступил бы точно так же. Давайте будем честны: я не уверен, что ополчился на ИИ исключительно из-за того, что тот заменяет человека. Я уже ближе к истине, но картина все равно неполная. Правда в том, что я только рад, когда туннели, по которым я езжу, прорубают паровые машины, а не люди. Да и качество ИИ-искусства меня, если уж на то пошло, не пугает. Ведь, как мы только что убедились, далеко не всякое творение ИИ можно опознать, хотя я по-прежнему тешу себя надеждой, что могу отличить стоящую вещь. Я послушал этот трек, Walk My Walk, и он действительно цепляет. Ни за что не догадаешься, что его написала машина, а не человек. Точно так же я прошёл тест Марка Лоуренса и не смог понять, какой отрывок принадлежит перу Робин Хобб, а какой выдал ИИ.
Так в чём же дело? Почему это не даёт мне покоя? Как и во многих других случаях, за подсказкой можно обратиться к «Звездному пути». В конце концов, я ботан. Моим «Звездным путем», как и для многих моих ровесников, был сериал «Следующее поколение». Я засиживался допоздна, потому что его крутили по воскресеньям в 11 часов вечера. Мама вечно просила выключить телевизор, ведь завтра в школу, но я не слушался, потому что просто не мог пропустить «Звездный путь».
Так или иначе, в сериале «Звездный путь: Следующее поколение» есть персонаж по имени Дейта. Он андроид, и большинство его сюжетных линий строилось вокруг попыток осознать, что же это значит — быть человеком. Одной из сквозных тем сериала были его искренние попытки приобщиться к творчеству: он пробовал себя в живописи, поэзии, музыке и даже пытался стать стендап-комиком. (Чего только стоит его коронное: «Возьмите моего Ворфа… Пожалуйста».) Я всегда сопереживал Дейте — синтетическому существу, лишенному эмоций, которое так отчаянно пыталось постичь человеческую природу. И сопереживаю до сих пор. Я абсолютно не против того, чтобы Дейта создавал искусство. Будь он реален, я бы аплодировал ему стоя.

Почему же я сопереживаю Дейте, но не испытываю ничего подобного к большим языковым моделям? В этом вопросе как раз и кроется разгадка моего отношения к ИИ.
Одно из моих любимых эссе — предисловие к «Портрету Дориана Грея». (Очень рекомендую. Оно длиной всего в страничку. Сама книга, конечно, тоже великолепна, но этому прологу я всегда отдавал предпочтение перед всем остальным, что написал Уайльд). В нем Оскар Уайльд со своим фирменным остроумием делится множеством парадоксальных мыслей об искусстве, а завершает его следующими строками: «Можно простить человеку, что он делает полезную вещь, если он ею не восхищается. Единственное оправдание для того, кто делает бесполезную вещь, — его страстная любовь к ней. Всякое искусство совершенно бесполезно».

Конечно, Оскар Уайльд немного дурачится. Это вполне в его духе: он ведь и лобстеров водил на прогулку. Но если вдуматься в его мысль, в создании искусства есть смысл, который вообще никак не связан с пользой. Искусство не соотносится с тем, за сколько вы можете его продать. Все дело во внутренней, глубинной потребности творить. И мне кажется, я недолюбливаю ИИ отчасти потому, что он слишком зациклен на результате, а не на процессе. (Да, я все о том же: путь прежде цели. Путь всегда прежде цели, но на этот раз я вкладываю в эти слова особый смысл.)

Вот страница из моей первой книги «Белый песок: Первоисточник». Я писал ее от руки, в огромных блокнотах, когда жил в Корее. Начал работу в девятнадцать лет, и, честно говоря, вышло так себе. Это дикая смесь «Дюны», «Отверженных» и «Колеса времени». Но я написал ее сам. Прошел весь путь от первого до последнего слова, и внутри этого текста скрывается глубоко личное зерно. В этой истории рассказывалось о человеке, который уступал в магии всем остальным, а потому был вынужден побеждать за счет хитрости и глубокого понимания того, как устроена магия, а не за счет грубой силы. Чисто сандерсоновская фишка! Много позже я напишу куда более качественную версию этой истории, которая в итоге превратится в графический роман «Белый песок».
Я ни капли не сомневаюсь, что, используя доступные сегодня языковые модели, любой из вас может заставить ИИ написать книгу на голову выше «Белого песка: Первоисточника». Она была по-настоящему ужасна.
Моя вторая книга «Конец звезды» тоже во многом опирается на авторов, которыми я зачитывался, однако мое собственное «я» здесь уже гораздо заметнее. В третьей книге «Лорд Мастрелл», где я вернулся к миру «Белого песка», внезапно начинает проступать оригинальность. Сюжет более цельный, персонажи более проработанные. Сам мир уже перерос рамки тех книг, что на меня повлияли. В четвертой книге «Жизнь рыцаря» я вовсю экспериментировал с сюжетными поворотами и начал нащупывать свой фирменный стиль — лавину Сандерсона. В пятой книге «Шестая инкарнация Пандоры» я принялся за эксперименты со смыслами и темами, особенно в контексте прочитанных книг. Так закладывался фундамент для историй, которые вели полноценный диалог с наследием мировой фантастики и фэнтези, а не просто слепо его копировали.
И наконец я дошел до «Элантриса». В нем мне все это удалось соединить в одно целое.
Именно тогда я впервые проявил себя как автор, каким мне суждено было стать. «Элантрис» — это полноценное эпическое фэнтези, в котором я применил весь накопленный к тому моменту опыт. После него я начал создавать Космер, что в конечном счете открыло дорогу «Рожденному туманом» и «Архиву буресвета».
Возможно, когда-нибудь языковые модели будут писать книги лучше меня. Но ведь вот какое дело: использовать их для этого — значит совершенно не понимать смысла, низводить искусство до банального продукта. Зачем я написал «Белый песок: Первоисточник»? Вовсе не ради того, чтобы продать. В то время я прекрасно понимал, что не смогу написать коммерчески успешную вещь. Я делал это ради чистого удовольствия от создания романа, ради чувства триумфа и ради возможности научиться ремеслу. Поверьте, если вы никогда не доводили до конца проект такого рода — это одно из самых упоительных, прекрасных и возвышенных мгновений в жизни. Я держал ту рукопись и думал: «У меня получилось».
В этом и заключается разница между Дейтой и большой языковой моделью. Дейта создавал искусство, потому что хотел расти. Он хотел стать кем-то. Хотел понять. Искусство — это средство, с помощью которого мы становимся теми, кем хотим быть.
В те ранние годы цель написания всех моих книг заключалась вовсе не в том, чтобы создать продаваемый продукт. Цель была в том, чтобы превратиться в человека, способного творить настоящее искусство. Этот опыт превратил любителя в профессионала. Думаю, именно поэтому я так сильно возражаю против ИИ-искусства: оно крадет у нас саму возможность расти.
Когда появилась проза, люди не перестали писать стихи. Фотография не убила живопись, а кино не убило театр. Видео, может, и сгубило звезду радиоэфира, но видеоигры не уничтожили кинематограф. Но много ли вы видите в наши дни путейцев с кувалдами в руках? Джон Генри погиб, и его заменила машина, которая умела делать его работу. Но он доказал кое-что важное насчет человеческого духа. Где мы окажемся, когда в искусстве не останется места для человека? Вы можете сказать: «Если ИИ станет достаточно хорош и продукт будет точно таким же, какая разница?» Разница в том, что книги — это не продукт. Они и не искусство, во всяком случае, не полностью. Самое главное, что нужно понять: творя искусство, вы сами становитесь искусством.
Друзья, позвольте повторить еще раз. Книга, картина, киносценарий — не единственное, в чем заключается искусство. Да, они важны, но в каком-то смысле это всего лишь чек, диплом. Книга, которую вы пишете, картина, которую создаете, музыка, которую сочиняете, — все это, безусловно, имеет огромную художественную ценность, но в то же время это лишь вещественное доказательство того, что вы проделали колоссальный труд ради собственного обучения.
В конце-то концов, настоящее искусство — это вы сами.
Самое главное изменение, которое приносит творческий поиск, — это изменение внутри вас самих. Самые важные эмоции — это те, что вы испытываете, когда пишете историю и держите в руках законченную рукопись. И мне плевать, если ИИ способен создать нечто лучшее, ведь сам он не способен измениться в процессе творения. Составление промпта для языковой модели — даже с последующей полировкой того, что она выдаст, — не сделает из вас художника. Потому что если вы не прошли через самое трудное… если вы не видели, как книга полностью выходит из-под контроля; если вы не писали то, что казалось вам шедевром, а потом читатели начисто теряли нить, потому что вашего авторского мастерства банально не хватало; если вы не бились головой о стену сюжетных тупиков день за днем, пока наконец не пробивали ее и не находили неожиданный путь… у вас просто не будет навыка доработать этот промпт. Машина сделает всю тяжелую работу за вас.
А машине все равно.
Ей без разницы, составлять список покупок или писать историю о смерти близкого человека. Сама она не изменится. Да, ее можно переделать, если скормить ей еще больше авторского материала, но при создании новой книги она не изменится. Не научится. Не вырастет над собой. Ей будет все так же все равно.
«Искусство бесполезно», как говорил Оскар Уайльд. И именно поэтому сила на нашей стороне, а не на стороне машины, ведь ее создавали с целью производить нечто полезное. Но она не способна восхищаться тем, что создала. Долгое время я думал, что мы находимся в том же положении, что и Джон Генри, и неизбежно проиграем. Но теперь начинаю думать, что это вовсе не обязательно.
Пятнадцать лет назад Роджер Эберт сделал глубокомысленное, но в конечном счете ошибочное заявление. Кто из вас считает, что он ошибался и видеоигры могут быть искусством?
Вы правы. И не потому, что так сказал я, а потому, что так решили мы как общество. В этом и заключается великая сила искусства: мы сами даем ему определение и наделяем его смыслом. Машины могут штамповать рукопись за рукописью. Могут громоздить из них башни до самых небес. Нам лишь нужно сказать «нет». И если мы это скажем, они проиграют. Джон Генри не смог остановить паровой бур, но мы способны принять этот бой и победить, потому что именно нам решать, как выглядит победа.
Что такое искусство? Искусство — это то, чему мы сами даем определение.
Зачем мы его создаем?
Помните: искусство — это не только история. Это не просто картина, скульптура или что бы то ни было еще, что вы любите творить. Это сам процесс созидания и то, что этот процесс делает с вами. Мы создаем искусство просто потому, что не можем иначе. Оно — часть нас самих.
Мы понимаем, что оно такое. Нас тянет к нему, потому что мы созданы из одной и той же материи. Мы и есть искусство.
Спасибо.
Перевод и редактура: zhuzh, Anahitta, marmax для Booktran, группы ВКонтакте Booktran | Брендон Сандерсон и телеграм-канала Booktran | Брендон Сандерсон